Неточные совпадения
Сажают прямо против Тани,
И, утренней луны бледней
И трепетней гонимой лани,
Она темнеющих очей
Не подымает: пышет бурно
В ней страстный жар; ей душно, дурно;
Она приветствий двух друзей
Не слышит, слезы из очей
Хотят уж капать; уж готова
Бедняжка
в обморок упасть;
Но воля и рассудка власть
Превозмогли. Она два слова
Сквозь зубы молвила тишком
И усидела за столом.
Зима!.. Крестьянин, торжествуя,
На дровнях обновляет путь;
Его лошадка, снег почуя,
Плетется рысью как-нибудь;
Бразды пушистые взрывая,
Летит кибитка удалая;
Ямщик сидит на облучке
В тулупе,
в красном кушаке.
Вот бегает дворовый мальчик,
В салазки жучку
посадив,
Себя
в коня преобразив;
Шалун уж заморозил пальчик:
Ему и больно и смешно,
А мать грозит ему
в окно…
Однообразный и безумный,
Как вихорь жизни молодой,
Кружится вальса вихорь шумный;
Чета мелькает за четой.
К минуте мщенья приближаясь,
Онегин, втайне усмехаясь,
Подходит к Ольге. Быстро с ней
Вертится около гостей,
Потом на стул ее
сажает,
Заводит речь о том, о сем;
Спустя минуты две потом
Вновь с нею вальс он продолжает;
Все
в изумленье. Ленский сам
Не верит собственным глазам.
Когда взошел он
в светлый зал, где повсюду за письменными лакированными столами сидели пишущие господа, шумя перьями и наклоня голову набок, и когда
посадили его самого, предложа ему тут же переписать какую-то бумагу, — необыкновенно странное чувство его проникнуло.
В столовой уже стояли два мальчика, сыновья Манилова, которые были
в тех летах, когда
сажают уже детей за стол, но еще на высоких стульях. При них стоял учитель, поклонившийся вежливо и с улыбкою. Хозяйка села за свою суповую чашку; гость был посажен между хозяином и хозяйкою, слуга завязал детям на шею салфетки.
Стали разъезжаться.
Сажая княжну
в карету, я быстро прижал ее маленькую ручку к губам своим. Было темно, и никто не мог этого видеть.
Знайте же, я пришел к вам прямо сказать, что если вы держите свое прежнее намерение насчет моей сестры и если для этого думаете чем-нибудь воспользоваться из того, что открыто
в последнее время, то я вас убью, прежде чем вы меня
в острог
посадите.
Она так на него и накинулась,
посадила его за стол подле себя по левую руку (по правую села Амалия Ивановна) и, несмотря на беспрерывную суету и хлопоты о том, чтобы правильно разносилось кушанье и всем доставалось, несмотря на мучительный кашель, который поминутно прерывал и душил ее и, кажется, особенно укоренился
в эти последние два дня, беспрерывно обращалась к Раскольникову и полушепотом спешила излить перед ним все накопившиеся
в ней чувства и все справедливое негодование свое на неудавшиеся поминки; причем негодование сменялось часто самым веселым, самым неудержимым смехом над собравшимися гостями, но преимущественно над самою хозяйкой.
— А ты садись здесь, — сказал он Разумихину,
сажая его
в угол, где сидел Зосимов.
Он взял ее на руки, пошел к себе
в нумер,
посадил на кровать и стал раздевать.
«Для кого же после этого делались все приготовления?» Даже детей, чтобы выгадать место,
посадили не за стол, и без того занявший всю комнату, а накрыли им
в заднем углу на сундуке, причем обоих маленьких усадили на скамейку, а Полечка, как большая, должна была за ними присматривать, кормить их и утирать им, «как благородным детям», носики.
Но
в острог меня
посадят наверно.
А все-таки
посадили было меня тогда
в тюрьму за долги, гречонка один нежинский.
Куда теперь направить путь?
А дело уж идет к рассвету.
Поди,
сажай меня
в карету,
Вези куда-нибудь.
А, знаю, помню, слышал,
Как мне не знать? примерный случай вышел;
Его
в безумные упрятал дядя-плут…
Схватили,
в желтый дом, и на́ цепь
посадили.
— Шило пусть будет атаманом! — кричали одни. — Шила
посадить в кошевые!
— А пан разве не знает, что Бог на то создал горелку, чтобы ее всякий пробовал! Там всё лакомки, ласуны: шляхтич будет бежать верст пять за бочкой, продолбит как раз дырочку, тотчас увидит, что не течет, и скажет: «Жид не повезет порожнюю бочку; верно, тут есть что-нибудь. Схватить жида, связать жида, отобрать все деньги у жида,
посадить в тюрьму жида!» Потому что все, что ни есть недоброго, все валится на жида; потому что жида всякий принимает за собаку; потому что думают, уж и не человек, коли жид.
— Бородатого, Бородатого
посадим в кошевые!
Всех
посадил Мосий Шило
в новые цепи по три
в ряд, прикрутил им до самых белых костей жестокие веревки; всех перебил по шеям, угощая подзатыльниками.
На сходке голоса чин-чином собраны:
Но против Волка нет ни слова,
И Волка велено
в овчарню
посадить.
Услыхав, что один из окрестных молодых помещиков ездил
в Москву и заплатил там за дюжину рубашек триста рублей, двадцать пять рублей за сапоги и сорок рублей за жилет к свадьбе, старик Обломов перекрестился и сказал с выражением ужаса, скороговоркой, что «этакого молодца надо
посадить в острог».
Ему представлялись даже знакомые лица и мины их при разных обрядах, их заботливость и суета. Дайте им какое хотите щекотливое сватовство, какую хотите торжественную свадьбу или именины — справят по всем правилам, без малейшего упущения. Кого где
посадить, что и как подать, кому с кем ехать
в церемонии, примету ли соблюсти — во всем этом никто никогда не делал ни малейшей ошибки
в Обломовке.
«Что они такое говорят обо мне?» — думал он, косясь
в беспокойстве на них. Он уже хотел уйти, но тетка Ольги подозвала его к столу и
посадила подле себя, под перекрестный огонь взглядов всех собеседников.
Когда Обломов не обедал дома, Анисья присутствовала на кухне хозяйки и, из любви к делу, бросалась из угла
в угол,
сажала, вынимала горшки, почти
в одно и то же мгновение отпирала шкаф, доставала что надо и захлопывала прежде, нежели Акулина успеет понять,
в чем дело.
Он бродил по саду. Потом стали
сажать овощи
в огороде; пришли разные праздники, Троица, Семик, Первое мая; все это ознаменовалось березками, венками;
в роще пили чай.
— Да! — говорил Захар. — У меня-то, слава Богу! барин столбовой; приятели-то генералы, графы да князья. Еще не всякого графа
посадит с собой: иной придет да и настоится
в прихожей… Ходят всё сочинители…
Наконец обратился к саду: он решил оставить все старые липовые и дубовые деревья так, как они есть, а яблони и груши уничтожить и на место их
посадить акации; подумал было о парке, но, сделав
в уме примерно смету издержкам, нашел, что дорого, и, отложив это до другого времени, перешел к цветникам и оранжереям.
Его как будто невидимая рука
посадила, как драгоценное растение,
в тень от жара, под кров от дождя, и ухаживает за ним, лелеет.
Илья Ильич и увидит после, что просто устроен мир, что не встают мертвецы из могил, что великанов, как только они заведутся, тотчас
сажают в балаган, и разбойников —
в тюрьму; но если пропадает самая вера
в призраки, то остается какой-то осадок страха и безотчетной тоски.
Он
посадил ее на диван, стал подле нее на колени и несколько раз
в глубоком умилении поцеловал у ней руку.
Когда он подрос, отец
сажал его с собой на рессорную тележку, давал вожжи и велел везти на фабрику, потом
в поля, потом
в город, к купцам,
в присутственные места, потом посмотреть какую-нибудь глину, которую возьмет на палец, понюхает, иногда лизнет, и сыну даст понюхать, и объяснит, какая она, на что годится. Не то так отправятся посмотреть, как добывают поташ или деготь, топят сало.
Пастух уж со скотиною
Угнался; за малиною
Ушли подружки
в бор,
В полях трудятся пахари,
В лесу стучит топор!»
Управится с горшочками,
Все вымоет, все выскребет,
Посадит хлебы
в печь —
Идет родная матушка,
Не будит — пуще кутает:
«Спи, милая, касатушка,
Спи, силу запасай!
Однако Клима Лавина
Крестьяне полупьяные
Уважили: «Качать его!»
И ну качать… «Ура!»
Потом вдову Терентьевну
С Гаврилкой, малолеточком,
Клим
посадил рядком
И жениха с невестою
Поздравил! Подурачились
Досыта мужики.
Приели все, все припили,
Что господа оставили,
И только поздним вечером
В деревню прибрели.
Домашние их встретили
Известьем неожиданным:
Скончался старый князь!
«Как так?» — Из лодки вынесли
Его уж бездыханного —
Хватил второй удар...
В день Симеона батюшка
Сажал меня на бурушку
И вывел из младенчества
По пятому годку,
А на седьмом за бурушкой
Сама я
в стадо бегала,
Отцу носила завтракать,
Утяточек пасла.
Все сие было отринуто, продажа дому уничтожена, меня осудили за ложной мой поступок лишить чинов, — и требуют теперь, — говорил повествователь, — хозяина здешнего
в суд, дабы
посадить под стражу до окончания дела.
— И начала
сажать хлебы
в печь.
Они у прежнего помещика были на оброке, он их
посадил на пашню; отнял у них всю землю, скотину всю у них купил по цене, какую сам определил, заставил работать всю неделю на себя, а дабы они не умирали с голоду, то кормил их на господском дворе, и то по одному разу
в день, а иным давал из милости месячину.
Пускай меня
посадят в темницу; я уже нечувствителен; пускай меня мучат, пускай лишают жизни.
Первой вечер по свадьбе и следующий день,
в которой я ей представлен был супругом ее как его сотоварищ, она занята была обыкновенными заботами нового супружества; но ввечеру, когда при довольно многолюдном собрании пришли все к столу и сели за первый ужин у новобрачных и я, по обыкновению моему, сел на моем месте на нижнем конце, то новая госпожа сказала довольно громко своему мужу: если он хочет, чтоб она сидела за столом с гостями, то бы холопей за оной не
сажал.
На дороге обчистил меня кругом пехотный капитан, так что трактирщик хотел уже было
посадить в тюрьму; как вдруг, по моей петербургской физиономии и по костюму, весь город принял меня за генерал-губернатора.
— Да известно что, говорит, что помолу совсем не было, что какие деньжонки были, так все
в плотину
посадил.
— И прекрасно делают, — продолжал папа, отодвигая руку, — что таких людей
сажают в полицию. Они приносят только ту пользу, что расстраивают и без того слабые нервы некоторых особ, — прибавил он с улыбкой, заметив, что этот разговор очень не нравился матушке, и подал ей пирожок.
И он, долго сжимая ей руку, с особенною улыбкой
посадил ее
в карету.
Когда Левин вошел наверх, жена его сидела у нового серебряного самовара за новым чайным прибором и,
посадив у маленького столика старую Агафью Михайловну с налитою ей чашкой чая, читала письмо Долли, с которою они были
в постоянной и частой переписке.
Вронскому, бывшему при нем как бы главным церемониймейстером, большого труда стоило распределять все предлагаемые принцу различными лицами русские удовольствия. Были и рысаки, и блины, и медвежьи охоты, и тройки, и Цыгане, и кутежи с русским битьем посуды. И принц с чрезвычайною легкостью усвоил себе русский дух, бил подносы с посудой,
сажал на колени Цыганку и, казалось, спрашивал: что же еще, или только
в этом и состоит весь русский дух?
Супруги жили очень хорошо и тихо: они почти никогда не расставались, читали вместе, играли
в четыре руки на фортепьяно, пели дуэты; она
сажала цветы и наблюдала за птичным двором, он изредка ездил на охоту и занимался хозяйством, а Аркадий рос да рос — тоже хорошо и тихо.
— На сем месте я люблю философствовать, глядя на захождение солнца: оно приличествует пустыннику. А там, подальше, я
посадил несколько деревьев, любимых Горацием. [Гораций Флакк Квинт (65–8 гг. до н. э.) — знаменитый римский поэт.
В своих одах и посланиях воспевал наслаждения жизнью на лоне природы.]
— Я уже не говорю о том, что я, например, не без чувствительных для себя пожертвований,
посадил мужиков на оброк и отдал им свою землю исполу. [«Отдать землю исполу» — отдавать землю
в аренду за половину урожая.] Я считал это своим долгом, самое благоразумие
в этом случае повелевает, хотя другие владельцы даже не помышляют об этом: я говорю о науках, об образовании.
Базаров был великий охотник до женщин и до женской красоты, но любовь
в смысле идеальном, или, как он выражался, романтическом, называл белибердой, непростительною дурью, считал рыцарские чувства чем-то вроде уродства или болезни и не однажды выражал свое удивление, почему не
посадили в желтый дом [Желтый дом — первая психиатрическая больница
в Москве.]
В острог его
посадят, например, — он попросит водицы испить
в ковшике: ему принесут ковшик, а он нырнет туда, да и поминай как звали.